Тлинкиты

Материал из ВикиВоины
Перейти к: навигация, поиск

Тлинкиты — индейский народ, проживающий на юго-востоке Аляски и в прилегающих частях Канады, отличавшийся особой воинственностью.

Русские колонисты называли их Колошами (Колюжами). Имя это происходит от обычая тлинкитских женщин вставлять в разрез на нижней губе деревянную планку — калужку, отчего губа вытягивалась и отвисала. "Злее самых хищных зверей", "народ убийственный и злой", "кровожаждущие варвары" — в таких выражениях отзывались о тлинкитах русские первопроходцы.

Военное дело[править]

Хотя далее речь пойдёт преимущественно о военном быте Тлинкитов, следует иметь в виду, что главным в их жизни была всё же не война, и не торговля, а морской промысел. Вся их жизнь, как и жизнь прочих прибрежных племён, была тесно связана с морем и полностью зависела от него. Труды практически всех исследователей, записки путешественников и собственные родовые предания Тлинкитов свидетельствуют о том, что война занимала в их жизни одно из важнейших мест. Однако при этом, как верно подметил Дж. Т. Эммонс, в истории Тлинкитов нам практически неизвестны внешние войны, в которых весь народ мог бы сражаться против общего врага. Война всегда оставалась частным делом того или иного клана, куана или, в крайнем случае, коалиции нескольких из них. Причиной тому — описанная выше своеобразная организация племени. По этой же причине были невозможны междоусобные войны, в которых все кланы одного куана совместно действовали бы против врага из другой общины — "браки, дружеские связи и экономические интересы являлись сильными факторами племенного единства, а сосуществование одних и тех же кланов в различных племенах [куанах] предотвращало их объединение с другими кланами друг против друга, так как клан был основной единицей в жизни Тлинкитов. Он не признавал превосходства племенной власти. Все его члены были братьями и… никогда не объединялись с другими против своих." Однако на свирепость и частоту междуклановых столкновений это никоим образом не влияло. Клановые истории полны описаний резни, кровной мести, войн между кланами, среди которых лишь иногда встречаются сообщения о стычках с соседями — Экимосами-Чгачами, индейцами Хйда и Цимшиан.

Война обычно вырастала на почве кровной мести, а вызывал её ряд причин: убийство (зачастую на почве ревности), за которое не было уплачено достойной виры; оскорбление и ранение в ссоре; вторжение в чужие охотничьи угодья и спор из-за добычи; походы предпринимались также с целью грабежа и захвата рабов (в основном на юг) или для защиты своих торговых интересов (как то случилось в 1851 г., когда чилкатские Кагвантаны разорили английский форт Селкирк в верховьях Юкона). Вспыхивали конфликты и по иным причинам. Так в год плохого улова лосося, будучи не в состоянии обеспечить себя припасами на зиму, жители Хуна-куана выслали на север военный отряд, который, однако, был истреблён чилкатцами. Американский исследователь Р. Олсон отмечал, что "даже ссоры между детьми могли вылиться в более серьёзные неприятности между кланами." При этом более могучие кланы гораздо скорее и охотнее реагировали на обиды и стремились к мщению, чем то делали представители слабейших родов. Превосходство родовых связей над всеми прочими вело к ослаблению понятий о общеплеменной собственности на территорию. Отдельные местности — рыболовные, охотничьи, промысловые угодья — находились в коллективном владении тех или иных домохозяйств и кланов. Районы, не использующиеся ими, считались "ничейными" и посягательство на них чужаков не вело к войне. Примером тому может служить переселение людей Танта-куана к Кэйп-Фокс, близ которого стоял посёлок Санъя-куана, а также вторжение Хайда-Кайгани на острове Принца Уэльского. В обоих случаях войны не последовало, ибо пришельцами не были затронуты клановые владения аборигенов.

Межклановые войны могли быть остановлены лишь при достижении равновесия потерь или же путём уплаты выкупа за ещё неотмщённых погибших. При подобных столкновениях прочие жители селения или куана оставались лишь зрителями или, в лучшем случае, посредниками-миротворцами (na'cani). "Частота клановых войн происходила из-за отсутствия индивидуальной ответственности, так как каждое действие отдельной личности вовлекало в события весь клан, фактически не имевший отношения к происшествию, — пишет Дж. Эммонс, — … различная ценность жизни личностей, основанная на их социальном статусе, делала затруднительным уравнивание результатов. Жизнь вождя равнялась нескольким жизням людей иного общественного положения."

Битва на Ситке: тлинкиты (сверху) атакуют русских колонистов, 1804 г.

Каждый мужчина-Тлинкит постоянно готовился к войне и подготовка эта велась с самого раннего детства. Уже с трёхлетнего возраста тела мальчиков закалялись ежедневными купаниями в холодной воде, а периодические порки приучали их терпеливо переносить боль. "Когда дитя начинает говорить, — отмечает К. Т. Хлебников, — то родственники его, дяди и другие, имеют обязанность каждое утро купать его в речной или морской воде, не взирая ни на какие морозы, до тех пор, пока привыкает терпеть холод… дядя, исполняя обыкновение, за непослушание и крик сечёт розгами." 32 В сказании об акойском герое Дахкувадене говорится, что "в то время индейцы полагали, что ледяная вода делает храбрым и сильным", а потому дед купал мальчика в море до тех пор, пока "тело его не коченело, словно у мертвеца." Дахкуваден плавал в ледяной воде, спал без одеяла и в результате "стал сильным, как скала." Кроме того, "чтобы показать свою храбрость, укрепить тело и дух", взрослые мужчины также подвергали себя бичеванию, а иногда даже наносили себе во время купания в морской воде раны острыми камнями.

Вопросы войны и мира решались советом мужчин клана. Помимо того, предводитель похода (обычно клановый вождь, его брат или племянник) совещался с шаманом, который провидел планы противника и боролся с враждебными духами. Личность самого предводителя играла столь важную роль, что о сама война расценивалась, как его личное дело. "Чья это война?" — спрашивали воинов, встреченного на пути отряда. "Это война такого-то," — отвечали они. Согласно общепринятым правилам, нападение на врага происходило спустя несколько месяцев после формального объявления войны. За это время противники успевали приготовиться в враждебным действиям — запастись продовольствием и выстроить себе крепость (ну). 35 Иногда укреплялись и постоянные селения, но обычно клан, вступивший в войну, строил себе форт на небольшом островке или на вершине скалистого мыса. Как правило, подобные крепости представляли собой несколько жилых домов, обнесённых мощным частоколом. В начале XIX в. умело выстроенный палисад мог противостоять даже артиллерийскому огню. Каждая крепость получала своё имя. Нередко в таких фортах укрывались и незамешанные во враждебных действиях жители селения. Они, видимо, полагали, что там им будет гораздо безопаснее. Вместо того, чтобы штурмовать крепости, Тлинкиты предпочитали брать их измором или хитростью. Открытый приступ, как правило, приводил к поражению осаждающих.

Поселения, как укреплённые, так и неукреплённые, охранялись: в случае начала войны выставлялись дозоры из молодых воинов. Отличительным знаком разведчиков и караульных было одно перо в волосах. "Если они видели молодого парня, бегущего по селению с одним пером, торчащим у него на затылке, это означало войну… каждый знал, что пришли враги, если видел одно перо."

“The Battle of Old Sitka, JUne 1802” by Ray Troll.png

С началом войны воины проводили целую серию подготовительных обрядов. Они соблюдали четырёхдневный пост, а на половые отношения накладывалось табу. Боевые каноэ на четыре дня помещались на специальные подпорки. Перед выступлением в поход разыгрывались "учебные бои", "связывались" и "убивались" деревянные фигурки, изображающие вражеских воинов. Это должно было обеспечить удачу в схватках с настоящим противником. Такие же фигурки воины перебрасывали своим жёнам из каноэ перед отплытием. Считалось, что если женщина не поймает фигурку, то муж её может погибнуть. В отсутствие воинов их жёны также исполняли ряд магических ритуалов и соблюдали строгие табу.

Как правило, военные походы совершались по морю. Архимандрит Анатолий писал, что Тлинкиты, "отличаясь храбростью и неустрашимостью… предпринимали нередко походы морем… подобно викингам, на огромные расстояния, причём в одни сутки, при благоприятной погоде, проезжали по 150 и 200 миль, то есть около 300 вёрст." 38 Размеры флотилий могли достигать нескольких десятков батов — этим якутским словом русские по привычке называли боевые каноэ Тлинкитов (яку). Так в поход против куана Хенъя чилкатцы выслали 60 каноэ. Большие боевые ладьи вмещали в себя до 60 человек. Каждое каноэ имело своё имя. К. Т. Хлебников отмечал, что "главнейшее искусство Колош состоит в обделании лодок или батов, которые весьма легки на ходу… На них гребут короткими вёслами с обеих сторон, и никакое гребное судно не сравнится с ними в скорости хода… изображения имён вырезаются на носу и на корме с разными фигурами."

Иногда столкновения враждебных сил происходили на море, как то случилось в битве хуцновцев и стикинцев у современного Врангеля (Стикин-куан). В таких случаях особое значение приобретали и мореходные качества батов, и умелое управление ими, опытность кормчих и слаженность действий команды. Боевые манёвры военных каноэ описал Дж. Ванкувер, моряки которого испытали их на самих себе. Он рассказывает, как его баркас был атакован индейской пирогой, которой правила женщина-кормчий. Индейцы пытались остановить англичан. Когда капитан приказал открыть огонь, то индейцы, сгрудившись разом у одного борта каноэ, подняли противоположный борт и укрылись за ним от пуль, как за щитом. Отступая, они направляли свою пирогу таким образом, чтобы из-за её высокого резного носа преследователи могли видеть только быстро двигавшиеся руки гребцов, практически неуязвимых для вражеских выстрелов.

Полный комплект тлинкитского доспеха в музее Кунсткамера, Санкт-Петербург, Россия.

В таких условиях особое значение приобретали боевая выучка и дисциплина воинов. Каждый из них имел в каноэ своё, строго закреплённое за ним, место. Если в походе кто-либо погибал, то на его месте при возвращении домой привязывалось вертикально стоящее весло и встречающие женщины, лишь завидев издали приближающееся каноэ, уже знали, чей муж, сын или брат расстался с жизнью на этой войне. На носу головного каноэ военной флотилии находился "адмирал"(шакати). Дж. Р. Свэнтон упоминает также о "человеке на носу", отличая его от главы отряда. Этот человек исполнял обязанности разведчика и часового, а когда отряд останавливался на ночлег, "он шёл вперёд и осматривал место и они не ложились спать, пока он не сделает этого." Глава военного отряда именовался "генералом" (хан кунайе). Каково было реальное распределение обязанностей между этими тремя членами экспедиции сказать трудно, поскольку сведения о каждом из них почёрпнуты из разных источников.

По пути к цели своего похода воины продолжали поститься, соблюдая пищевые табу, а также носили на головах специальные шаманские шляпы. Предводитель и "человек на носу" питались отдельно от других.

Подплывали к враждебному селению и высаживались на берег тлинкиты практически голыми, а облачались в доспехи уже только на берегу, перед самим нападением. На рассвете они нападали на селение, убивая мужчин, захватывая в плен женщин и детей. "Нападая врасплох, они не дают пощады мужчинам и убивают всех; но женщин обыкновенно щадят и берут в невольницы (куух)", — сообщает К. Т. Хлебников. Да и сами мужчины, особенно благородного происхождения. предпочитали смерть плену и рабству. В бою, столкнувшись с безоружным мужчиной, женщиной или ребёнком, воин спрашивал о их клановой принадлежности. Лгать в таких случаях было не принято даже при угрозе немедленной смерти. Считалось позором избежать гибели ценой отречения от принадлежности к своему клану. Пощада же, дарованная врагом, могла выглядеть оскорблением. Так известна история о раненом воине, которого победитель отказался добить, заявив: "Ты не стоишь того, чтобы погибнуть за смерть такого-то." Раненый затем молил о помощи членов нейтрального клана, но унижение не спасло его и он был убит одним из них. Мать погибшего, узнав о позорном поведении сына, перерезала себе горло от стыда.

Тлинкитский воин в доспехах. Якутат, 1791 г. Рис. Т. Суриа.

Сходясь в схватке, воины издавали боевой клич, звучавший обычно, как gwi или hu. Кроме того бойцы подражали голосам своих тотемных животных. Если перед битвой было время, то стороны обменивались угрозами и оскорблениями. Особых военных песен у Тлинкитов не существовало и они "укрепляли свою храбрость и подстёгивали ненависть, стуча в барабаны и ударяя копьями. Это называлось… "делаться безумными." Захваченное селение грабилось, а дома сжигались. Об этом свидетельствуют, например, остатки сожжённых построек, обнаруженные при раскопках на Найт-Айленд в Якутате. Особо ценной добычей считались родовые реликвии и оружие с тотемными именами. После убийства противника победитель мог присвоить себе его церемониальное имя, знаки для раскраски лица и другие личные прерогативы убитого.

В целом тлинкитские военные действия "состояли из внезапных нападений на селения или незащищённые стоянки и столь же быстрых отступлений до того, как атакованные смогут собрать все свои силы… Охотничья сноровка, от которой зависела жизнь, учила коварно перехитрить противника, терпеливо выжидать своего времени и, превыше всего, вначале обеспечить себе самозащиту. Идея открытого боя не привлекала Тлинкита. Причиной тому было не отсутствие личной храбрости — когда требовалось положить жизнь за честь клана, он без колебания шёл вперёд безоружный, не зная страха, чтобы принять смерть от ожидающих его копий и ружей." Так писал хорошо знавший Тлинкитов Дж. Т. Эммонс.

Убитые враги обезглавливались и скальпировались. Головы и скальпы, по словам индейских информаторов Ф. де Лагуны, забирались в равной мере в качестве напоминания и об убитом враге, и о собственной смерти. Отрезанные головы складывались под лавку на корме каноэ, а при возвращении домой поднимались на шестах на носу. Тогда же с черепов снимались скальпы (du cada dugu, "кожа вокруг его головы"), которые развешивались по бортам каноэ, по прибытии в селение вешались на балках снаружи дома. Считалось хорошей приметой, если при этом скальп качался не параллельно борту каноэ, а вправо от него. Женщин и детей Тлинкиты никогда не скальпировали. Родственники погибших обычно старались вернуть их головы или скальпы. С целью не допустить захвата врагами этих трофеев, воины могли даже сами скальпировать и обезглавливать своих павших товарищей, если не было возможности вынести с поля боя их тела. 50 Скальпы эти передавались семьям убитых, где хранились в качестве фамильных реликвий. В индейских преданиях говорится: "Если ты любишь своего брата, забери его скальп… Иначе они отрежут голову… Они будут держать волосы покуда живы. Высушат и будут держать, думая, что это подобно человеку… Если враг убьёт тебя, они отрежут тебе голову. Твой дух пойдёт вверх без головы… Я не знатен, не вождь и не племянник вождя, так что они не отрежут мне голову. Но если я важная персона, то они отрежут мне голову. Они будут использовать мои волосы и скажут: "Это — такой-то." 51 Добытые скальпы действительно применялись при проведении некоторых церемоний, а также для украшения праздничных нарядов. Дж. Эммонс в конце XIX в. осматривал шесть скальпов — "все были мужские… один из них был украшен шкуркой горностая, другой имел квадратики из халиотиса, привязанные через отверстия в ушах. В последние годы люди не склонны показывать эти трофеи. Они слишком ценны и демонстрируются только в особых случаях." 52 Скальпы, взятые ради выкупа за жизни убитых, назывались awusa или aga gawusa auat sayadi — "уравнивающий трофей".

F4d00d758a36t.jpg

Пленников обращали в рабство, но могли освободить за выкуп. Иногда их подвергали жестоким пыткам и умерщвляли. Со слов якутатских аманатов И. И. Баннер описывал муки пленников — им "по частям отнимают члены, колют и дают небольшие раны для одного мучения и страдания, или тела рвут крючками, или, разрезав, вытягивают внутренность и мотают кишки, снимают с живых кожи." 53 О том же свидетельствует и капитан Ю. Ф. Лисянский: "Со своими пленниками они поступают жестоко: предают их мучительной смерти или изнуряют тяжкими работами, особенно европейцев. Если кто-нибудь из последних попадётся к ним в руки, то нет мучения, которому не предали этого несчастного. В этом бесчеловечном деле участвуют самые престарелые люди и дети. один режет тело попавшего в плен, другой рвёт или жжёт, третий рубит руку, ногу или сдирает волосы. Последнее делается как с мёртвыми, так и с измученными пленниками, и совершается шаманами, которые сперва обрезывают вокруг черепа кожу, а потом, взяв за волосы, сдёргивают её. После этого головы несчастных жертв отрубаются и бросаются на поле или выставляются напоказ. Этими волосами ситкинцы украшаются во время игр."

Пребывание в неволе считалось позорным, особенно для благородных анъяди, и после освобождения им следовало пройти через очистительные ритуалы. Подобные же обряды в бане-потельне совершали и вернувшиеся из похода воины.

Мир между враждующими сторонами заключался обычно при посредничестве на'кани, "клана зятьёв". Это были мужчины, женатые на женщинах представляемого ими клана, но сами не принадлежащие к кланам, замешанным в войну. Послы мира торжественно прибывали в селение противника, заранее оповещая о своей миссии и выставляя на своих каноэ знаки мира — белые перья и птичьи хвосты, белые шкуры, поднятые на шестах. После согласования условий мира и размеров выкупов за неотмщённых ещё сородичей, происходила главная церемония — обмен заложниками. Число их обычно бывало 2, 4 или 8, а назывались они "олени" (quwaka'n) — "так как олень кроткое животное и представляет собою мир." То были люди знатные и считалось честью войти в их число. Яркое описание церемонии размена аманатами даёт К. Т. Хлебников: "Обе стороны выходят на равнину с кинжалами, мужчины и женщины, и первые, которым надобно схватить аманата (лучшего из противников, более уважаемого по связям родства и старшинству) показывают вид наступательный, машут копьями и кинжалами; кричат, вторгаются в середину неприятеля и схватывают избираемого заложника, который скрывается в толпе своей партии. Тут с криком, изъявляющим радость, исполнение желаний и окончание войны, поднимают его на руки и относят на свою сторону. Разменясь подобным образом, каждая сторона заложника своего содержит лучшим образом, доставляя ему всевозможные услуги: не позволяют ходить, а всегда на первый случай носят на руках, и проч… Торжество мира заключается плясками с утра до вечера и обжорством… Наконец, заложники отвозятся на жильё новых друзей и проживают год или более; потом возвращаются и снова плясками подтверждают прочность союза."

Прибывшим в конце XVIII в. в страну Тлинкитов русским промышленным поневоле пришлось постигать сложные обычаи войны и мира аборигенов, в полной мере считаться с ними.

Оружие[править]

1802TlingitWarriorDaggerAMNH02.JPG

Хотя тлинкитское общество и не создало прослойки профессиональных воинов или военных предводителей, каждый Тлинкит был превосходно снаряжён для битвы. Неотъемлемой принадлежностью каждого мужчины, самым распространённым среди Тлинкитов оружием был кинжал. Он постоянно носился в ножнах из жёсткой кожи, которые вешались на шею на широком ремне. На ночь его клали у постели. Оружие это так и называлось чиханат — "справа от меня, всегда наготове" или "вещь под рукой". Изначально кинжалы были каменные. Затем камень сменили медь и железо. Позднее появились кинжалы типа гватла (от gwala — "ударить"), с одним лезвием и резным тотемным навершием, но ранние кинжалы имели иногда два клинка — нижнее, колющее, и верхнее, более короткое, режущее. Находящаяся между ними рукоять обматывалась полоской кожи, коры или шнуром из человеческих волос. Закреплялось это длинным ремешком, который дважды обвивался вокруг запястья. Воин пропускал свой средний палец сквозь разрез на конце этого ремня — таким образом боевой нож намертво крепился к его руке и его невозможно было вырвать даже у убитого.

Капитан Этьен Маршан, побывавший на Ситке в 1791 г., так говорит о вооружении Тлинкитов: "Тхинкитанайаны (Tchinkitanayans) все вооружены металлическими кинжалами 15 или 16 дюймов длиной, от двух с половиной до трёх шириной, завершающимися остриём, обоюдоострыми — это оружие они наиболее тщательно хранят и с удовольствием чистят и полируют: гренадер не более гордится своей саблей, чем Тхинкитанайан своим кинжалом; он носит его на заплечном ремне в кожаных ножнах и никогда не бывает без него, ни днём, ни ночью."

К оружию ближнего боя относились также копья и палицы. Палицы, изготовлявшиеся из дерева, камня, кости и даже металла, применялись Тлинкитами сравнительно редко. Уже в начале XIX в. они переходят в разряд фамильных реликвий. Согласно устным преданиям, увесистые дубинки с резными каменными навершиями носились вождями скрытно под одеялами и использовались при внезапных нападениях на личных врагов. 14 Распространённым был тип палицы в виде кирки (так называемый slave-killer), представлявший собой церемониальное оружие вождей для ритуального убийства рабов. Это оружие состояло из слегка изогнутого отполированного каменного острия, насаженного на деревянную рукоять или вправленного в неё. Гораздо чаще, чем на войне, дубинки применялись в морском промысле.

Каменный (обсидиановый) наконечник тлинкитского копья, длина — 13 см. Длина всего копья достигала 2 м. Из собрания музея Кунсткамера.

Копья использовались равно и на войне, и на охоте (особенно медвежьей). Оба вида этого оружия представляли собой листовидный наконечник, металлический или каменный, прикреплённый к древку длиной в 6 - 8 футов. Подобные копья не метались, но вонзались в противника в рукопашной схватке. при умелом использовании то было грозное оружие. В коллекции Дж. Т. Эммонса находилось копьё, которым в бою ситкинцев со стикинцами был нанесён удар такой страшной силы, что оно прошло сквозь одного стикинца и пронзило другого, стоявшего позади.

Подобно копью, лук также использовался и на войне, и на охоте, но на войне гораздо реже. Это объясняется отчасти тем, что Тлинкиты обычно нападали на противника на рассвете, когда эффективность стрельбы из лука была минимальной. К тому же тлинкитские воины предпочитали рукопашную схватку, в которой не было места для лука и стрел. Известны, однако, факты применения этого оружия во время "морских битв" на каноэ, когда для защиты от стрел был разработан целый ряд специальных манёвров. При стрельбе лук держался горизонтально — также, возможно, чтобы удобнее было целиться с борта каноэ. Позднее, однако, лук был быстро вытеснен широким распространением огнестрельного оружия.

Кремнёвые ружья конца XVIII — начала XIX вв. били на 300 - 400 шагов, причём нарезные винтовки отличались большей кучностью боя. "Патрон состоял из бумажной гильзы, в которой помещались пороховой заряд и свинцовая круглая пуля. Для заряжания ружья необходимо было поставить курок на предохранительный взвод, полка должна была быть открыта; "скусить патрон", т. е. оторвать зубами донце гильзы так, чтобы не рассыпать пороха и не замочить его слюной; отсыпать из гильзы немного пороха (по возможности всегда одинаковое количество, чтобы заполнить им только желобок полки); зажать патрон двумя пальцами, закрыть полку; поставить ружьё прикладом на землю и всыпать остальной порох в ствол, при этом следует осторожно разминать патрон пальцами, чтобы в нём не осталось пороха; вставить в ствол пулю так, чтобы скомканная бумага осталась поверх пули. Шомполом досылали пулю к пороху, слегка прибивая её, но не сильными ударами, чтобы не раздробить пороховых зерен, потому что тогда отдача становилась сильнее и бой ружья изменялся. Шомпол ставили на место, курок взводили на боевой взвод: ружьё готово к выстрелу… на один выстрел с заряжанием требовалось 1 - 1,5 минуты. При исправном оружии и припасах более ловкие стрелки могли делать 2 - 3 выстрела в минуту… 5 - 6 выстрелов в минуту… была рекордная цифра при самых благоприятных условиях стрельбы… Заряжание нарезных кремнёвых ружей происходило подобным же способом, с той лишь разницей, что, когда заряд пороха всыпан был в ствол, пулю клали на кусочек просаленной тряпки (т. н. пластырь), положенной на дуло ружья; пулю вжимали в ствол ударами деревянной колотушки и досылали к заряду ударами шомпола. Заряжание нарезного ружья требовало гораздо больше времени сравнительно с гладкими ружьями." 16 Но, несмотря на все недостатки огнестрельного оружия той эпохи, оно играло решающую роль в военных столкновениях, что быстро осознали индейцы Северо-Западного побережья.

Битва при Ситке, обходной манёвр тлинкитов во главе с Катлианом, вождём клана Киксади (Лягушки-Ворона), которого можно узнать по вороньему шлему на голове и кузнечному молоту в руке. Картина Льюиса Гланцмана.

Если при нападении на партию А. А. Баранова в 1792 г. Тлинкиты ещё не применяли огнестрельного оружия, то уже в 1794 г., согласно рапорту Е. Пуртова и Д. Куликалова, у якутатцев было "множество… ружей, а снарядов, как то пороху и свинцу сколко есть неизвестно." 17 Ю. Ф. Лисянский сообщает, что в его время Тлинкиты уже практически оставили лук, заменив его огнестрельным оружием. Оружие это получалось с европейских торговых судов в обмен на шкуры морских выдр. Для XIX в. наиболее типичным оружием такого рода является мушкет Компании Гудзонова Залива. Для него отливались свинцовые пули, но он мог стрелять и галькой. Известны и медные пули. 18 Ружьё называлось уна ("нечто стреляющее") или хан уна ("военное ружьё").

Воин, вооружённый мушкетом, должен был иметь при себе порох, пыжи, пули, а позднее и капсюли. Заряды хранились в особой корзине или в кисете из птичьей шкурки. Порох и капсюли помещались в сумочку из кишок. Использовались и пороховые рога. В коллекции, собранной Дж. Т. Эммонсом, имеется мерка для пороха из рога горного козла, вырезанная в виде орла. Она имеет "линию, размечающую внутри уровень 4-х драхм — полновесный заряд для охотничьего ружья 12-го калибра или лёгкий заряд для 10-го калибра. Ремешок, на котором она держалась, проходил через клюв орла."

Известны и случаи использования Тлинкитами пушек (анту уна — "ружьё внутри города"), как приобретённых у европейских купцов, так и захваченных у русских. Широко применялись на Северо-Западном побережье мушкетоны, стрелявшие картечью. Благодаря своим конструктивным особенностям, они были весьма эффективным оружием в ближнем бою, особенно против превосходящих сил неприятеля. Большой популярностью пользовались они среди морских торговцев: опасаясь внезапного нападения индейцев, они помещали на реи матросов, вооружённых мушкетонами.

Кинжалы, палицы, а также боевые шлемы и ружья, подобно домам и каноэ, получали особые названия (например, кинжал-Касатка, шлем Шапка Ворона и пр.).

Внешний вид[править]

67871c65907203.5b08d731a43fd.jpg

Выразительное описание внешности Тлинкита дал в конце XIX в. архимандрит Анатолий (Каменский): "Аляскинский индианин, или Тлинкит, высок ростом, нередко шести футов, имеет длинное, почти круглое туловище, сильно развитую грудь и руки, несколько вогнутые в коленах наружу ноги, как у истых наездников степи. Впрочем, на кривизну ног могло не мало влиять постоянное сиденье в узкой лодке. Походка медленна и некрасива с покачиванием в стороны… Безобразие нижней части тела скрашивается верхнею — головой, обыкновенно прямо и гордо сидящей на толстой шее поверх широких могучих плеч. Лицо типичного индианина выразительно, сильно очерчено и подвижно. В большинстве случаев лицо кругло и безбородо, но встречаются нередко лица продолговатые, сухие, с орлиными хищными носами… Если бы не цвет кожи, слегка отливающей медью, иного статного индианина или индианку трудно было бы распознать и отличить от европейца."

Тело тлинкитского воина было надёжно защищено против всех видов известного ему оружия, за исключением пушек. К числу санке'т, доспехов, относились: деревянные шлем и забрало ("воротник"), дощатые деревянные кирасы, наголенники и наручи, рубахи-безрукавки из толстой кожи, боевые плащи из согнутых вдвое лосиных шкур, а позднее ещё и "куяки", усиленные металлическими полосами. Помимо защитной функции, доспехи обеспечивали и функцию различия своих и чужих на поле боя, поскольку украшались родовыми символами (как правило, местными животными), благодаря чему представители одного клана могли отличать своих соратников от представителей враждебного клана, которые имели другой родовой символ. При разрисовки своих доспехов тлинкиты использовали, как правило, голубовато-зеленый, красный и чёрный цвета.

Шлем вырезался из древесного узла или корня, изображая собой лицо человека или морду животного, раскрашивался или покрывался шкурой, украшался инкрустацией из меди и раковин, пучками человеческих волос, усами и зубами морского льва. Шлем делался в виде головы родового покровителя его владельца, например, морского льва, горного козла, волка, медведя, ястреба, орла и даже акулы; впрочем, встречались и антропоморфные изображения на шлемах, которые трактовались как головы лесных или злых духов. Шлем одевался на голову поверх меховой шапки и крепился под подбородком кожаными ремешками. Шею и лицо до уровня глаз покрывал воротник-забрало или наличник, который поддерживался на месте петлёй или продолговатой деревянной пуговицей, зажатой в зубах воина. Для изготовления наличника использовали прямую доску, поперек которой делали надрезы на расстоянии 2 см друг от друга. Затем заготовку распаривали и сгибали, придавая ей форму наличника. Противоположенные стороны заготовки связывали кожаным шнуром. Наружную поверхность наличника покрывали резьбой и раскрашивали. К нижнему краю наличника могла быть прикреплена двойная полоска кожи для защиты шеи воина.

Помимо громоздких деревянных шлемов, у тлинкитов существовал и еще один род военного головного убора. Это были так называемые медвежьи уши. Их носили воины, демонстрирующие свою отвагу перед лицом опасности. Первоначально они действительно изготавливались из медвежьей шкуры, но позднее для них стал применяться и другой материал. Экземпляр, описанный Ф. де Лагуной, был изготовлен из выделанной кожи морского льва и украшен деревянными дисками, раскрашенными красными и зелеными полосками. Между "ушами" был укреплен пучок белых перьев и пуха, взятых с орлиной шеи. Сходный головной убор, носимый шаманами, назывался "уши Солнца".

Боевой панцирь тлинкита. На передней панели панциря нарисован волк, а на задней панели — ворон. Это эмблемы рода и фратрии владельца доспехов. Голова ворона изображена анфас, довольно реалистично. Голова волка нарисована в профиль, более условно.

Кираса (боевой панцирь) имела несколько разновидностей. Она изготовлялась из дощечек или комбинации дощечек и палочек, которые скреплялись вместе и оплетались тонко скрученными нитями сухожилий. Отдельные части доспехов скреплялись кожаными связками. Нагрудник имел внизу V-образный выступ для защиты живота и гениталий. На обеих сторонах кирасы или панциря, как правило, оставалось неоплетенное пространство, где помещались рисунки символа рода и фратрии его владельца (например, волка или ворона). Руки от запястий до локтевого сгиба защищали наборные деревянные наручи, а такие же дощатые наголенники прикрывали ноги от колен до подъёма ступни.

Деревянные доспехи могли носиться в сочетании с кожаными доспехами. Кожаные рубахи-безрукавки достигали бедра, а иногда спускались и ниже колен. Они состояли из одного или нескольких слоёв шкур морского льва, лося или карибу. Многослойными бывали и боевые плащи. Подобные доспехи изготовлялись из согнутой пополам шкуры, где сбоку прорезалось отверстие для левой руки, а верхние края скреплялись, оставляя отверстие для головы. Защищённая левая сторона подставлялась врагу в боях, особенно во время поединка на ножах. Внешняя поверхность расписывалась тотемными символами. В 1870 г. американскими этнографами на Ситке были приобретены два своеобразных "жилета" из трёх слоёв дублёной кожи с пришитым воротником. Они были обшиты вертикальными рядами медных матросских пуговиц и китайских монет. Этот тип, бесспорно, появился уже в результате тесных связей с европейцами. Тлинкитские доспехи успешно выдерживали удары не только копий и стрел, но иногда даже мушкетных пуль.

Еще одним элементом боевого снаряжения тлинкитов могла быть повязка через правое плечо, служившая отличительным знаком знатных воинов. Тлинкитская легенда, описывая нападение на Михайловскую крепость, сообщает: "Прежде, чем выступить, аристократы, сыны кагвантанов, чтобы выделиться надели кушаки из красной фланели. Тлинкиты называют это koogéinaa. Все эти воины, знатные предводители, надели их". Подобные перевязи носились также и во время различных общественных и религиозных церемоний.

Одно из ранних описаний бойца в полном вооружении дал в 1791 г. испанский художник Т. Суриа, участвовавший в экспедиции Маласпины в Якутат: "Сражающиеся индейцы надевают всё своё вооружение, нагрудник, спинные латы, шлем с забралом или тем, что выполняет его роль. Грудные и спинные доспехи есть род кольчуги из досок в два пальца толщиной, соединённых шнуром, который переплетает их как спереди, так и изнутри, равно соединяя их. В этих точках соединения нить берёт противоположное направление; получается чехол, который не может пробить стрела даже здесь, а тем более в толстых частях досок. Этот нагрудник привязывается изнанкой к телу. Они носят передник или броню от талии до колен, того же самого рода, который может мешать им ходить. Тем же самым материалом они покрывают себе руки от плеча к локтю, а на ногах носят некие ноговицы, достигающие середины бедра, шерстью внутрь. Шлемы они изготовляют различных форм; обычно это кусок дерева, крупный и толстый, столь большой, что когда я надел один такой, то весил он так же, как если бы был из железа… чтобы прикрыть лицо они опускают от шлема кусок дерева, который окружает его и висит на неких кожаных подвязках, соединяясь с другими, одна из которых идёт вверх из-под подбородка. они соединяются у носа, оставляя в месте стыковки смотровую щель. Примечательно, что перед тем, как одеть свои доспехи, они облачаются в платье, подобное женскому, но тяжелее и толще, особо обработанное. Они вешают catucas [колчаны] и перекидывают луки через плечо, позади которого и висит колчан. Они сжимают в руках короткое копьё, нож и топор. Таково снаряжение воина. Копьё есть тяжёлый шест из чёрного дерева, хорошо обработанный, к концу которого привязано лезвие большого ножа, какие получают они от англичан в обмен на свои шкуры… Топор — из чёрного камня, размера, формы и заострённости наших железных топоров. Они крепят его к прочной палке и используют как на войне, так и для других нужд."

Особо стоит отметить боевую раскраску тлинкитов, которую, впрочем, из-за шлемов и наличников практически не было видно. Они раскрашивали лица чёрной краской — "в цвет смерти". У враждебных индейцев Ситки, которые приблизились к судну Ю. Ф. Лисянского, лица "испещрены были красной и чёрной краской; у одного от самого лба до рта сделан чёрный круг наподобие полумаски, борода [подбородок] же и прочие части вымазаны светлой чернетью."

Галерея[править]

Интересные факты[править]

  • Во время атаки индейцы-тлинкиты громко кричали "в подражание тех зверей, коих личины на себе имели, с одной целью, чтобы вселить более страха и ужаса".

Примечания[править]

  1. Народность существует и по настоящее время, однако в военном плане они были активны последний раз именно в XIX веке.

Источники[править]

Пройдите специальный тест,
чтобы проверить, как хорошо вы
усвоили эту статью!
Знак вопроса.png